Зимние празднования приходят к нам не только запахом хвои. Есть и другой живой символ – без шуршащих иголок и мигания гирлянд. Вы его выдели, даже если не знаете названия. Появившись под конец ноября в цветочных магазинах и супермаркетах, он ярко вспыхивает против серости неба и ранней темноты. И это не известная как рождественник шлюмбергера.
В мире сей цветок давно стал рождественской классикой c ежегодными продажами почти сто миллионов экземпляров и оборотом под миллиард долларов. В США и Европе он украшает зиму уже больше века. На постсоветском пространстве первые встречи пришлись только на 1990-е, а популярность пришла лишь в 2010-е. Что же это за растение и как оно превратилось в символ Рождества?
ОТ АЦТЕКСКИХ ТРАДИЦИЙ до ХРИСТИАНСТВА
Родина сего растения – Центральная Америка плюс тропики Мексики, где оно было одомашнено задолго до ботанических каталогов и рождественских витрин. Ацтеки ценили его за яркие прицветники и целенаправленно выращивали еще в доколумбову эпоху. Для них этот цветок был знаком чистоты и обновления, достойным дворцов и храмов.
На языке нуатль его название звучит как куэтлахочитль (cuetlaxōchitl). Что интересно, нуатль не исчез вместе с империей ацтеков. Сегодня он остается живым языком, на котором общается около полутора миллионов человек в центральной Мексике. А вот по поводу трактовки значения указанного слова имеются две интерпретации.
Согласно первой – это прекрасный бессмертный, но неизбежно увядающий цветок, как и все связанное с сакральной чистотой. Вторая версия подразумевает цветок, растущий на остатках, перегное. Обусловлена она тем фактом, что ацтеки полагали, будто сие растение появляется их оставленного птицами на земле помета. И все в одном слове.
Они подносили куэтлахочитль богиням Коатликуэ/Сōātl īcue (воплощавшей Землю в ее двух ипостасях – рождения и смерти, а также огонь, плодородие и цветение растений) и Тонанцин/Tonāntzin (матери-земле, олицетворявшей землю, плодородие и Луну). Он символизировал чистоту и возрождение павших воинов.
Считалось, что герои возвращаются, чтобы испить мед, льющийся из этого цветка. Причем сакральность не отменяла практичность. Из прицветников также получали краситель, а выделяемый при надрезе млечный сок использовали для изготовления средства от лихорадки.
Когда в регион пришло христианство, у цветка началась новая глава биографии. В XVII веке на него обратили внимание францисканские монахи, обосновавшиеся неподалеку от города Таско, основанного Эрнаном Кортесом. Яркие растения быстро нашли свое место в рождественских процессиях Santa Pesebre, где насыщенный цвет и выразительные формы идеально вписались в визуальный декор шествия.
Постепенно сформировалась христианская символика. Насыщенно красные прицветники стали ассоциироваться с пролитой кровью Христа, а выведенные позже белые вариации – с его чистотой и непорочностью. Звездообразный силуэт дал растению еще одно имя – Вифлеемская звезда.
У романтичных мексиканцев закрепилось еще и поэтичное Flores de Nochebuena (цветок кануна Рождества). А в повседневной жизни они именуют его мексиканским огненным цветком или расписным листом.
Появилась и местная легенда о бедной юной Пепите. Не имея средств на достойное подношение для рождественской службы, она принесла в храм скромные сорняки. И о чудо – они в мгновение ока превратились в ослепительно яркие цветы.
В конце 1820-х наступил американский этап этой истории. Растение в 1828 году пересекло границу и оказалось в США благодаря Джоэлу Робертсу Пойнсетту (Joel Roberts Poinsett), который завез к себе в Южную Каролину около 300 экземпляров. С 1825 года он в качестве посла представлял Соединенные Штаты в уже независимой на тот момент Мексике.
Это был типичный джентльмен-энтузиаст XIX века: обеспеченный, любознательный и свободный от необходимости думать о практической выгоде. Заинтересовавшись необычным цветком он начал отправлять живые экземпляры в свои оранжереи (возможно даже еще на несколько лет раньше, но сие несущественно).
Именно благодаря такой частной инициативе растение из локального мексиканского стало со временем одним из цветочных знаков Рождества. И широкой публике известно оно как пуансеттия. В 2002 году американский Конгресс официально закрепил за 12 декабря статус National Poinsettia Day. Выбор пал на сей день не случайно ибо это дата смерти Дж.Р. Пойнсетта.
ПРИРОДНЫЙ ОБЛИК ПУАНСЕТТИИ
Европейцы знали о цветке по результатам экспедиций и гербарным листам. Высушенные растения появлялись в музейных коллекциях, получали описания, но оставались без имени и четкого места в системе ботанической классификации. Лишь когда благодаря Дж. Р. Пойнсетту в Европе появились живые экземпляры, в 1834 году немецкий ботаник Йоган Фридрих Клоцш (Johann Friedrich Klotzsch) дал виду имя Euphorbia pulcherrima, то бишь молочай красивейший.
На родине пуансеттия выглядит совсем иначе, чем в рождественских витринах. Это не компактное комнатное растение, а мощный полувечнозеленый кустарник (или деревцо), вырастающий до трех метров. Он обосновался на обращенных к Тихому океану горных склонах, предпочитая средние высоты. Сегодня из-за нерегулируемой вырубки лесов популяция сильно фрагментирована – растения растут отдельными разрозненными «островами».
Стебли прямые с толстыми, оголенными ветвями. Полувечнозеленый означает сезонную переменчивость: после цветения куст сбрасывает значительную часть листьев. Сами же листья яйцевидно-эллиптической формы, с клиновидным основанием и заостренной вершиной. Края зубчатые или волнистые, поверхность может быть гладкой или слегка опушенной. Размеры внушительные, до 10–15 сантиметров в длину. Цветовая палитра от светло до насыщенного темно-зеленого.
В пору цветения на концах побегов разыгрывается эффектная сцена, которая легко вводит в заблуждение. В кругу красных «лепестков» располагаются небольшие компактные соцветия. Именно сей яркий венец чаще всего принимают за цветок. Но это все же прицветники, которые до начала цветения были обычными зелеными листьями. И лишь к появлению настоящих цветков они начали стремительно краснеть.
Осуществляется сие путем накопления специальных пигментов – антоцианов. Чем больше их концентрация и чем сложнее распределение, тем насыщеннее оттенки красного. Белые формы, напротив, обязаны своим цветом почти полному отсутствию пигментов. Это не декоративный жест, а рассчитанный на опылителей сигнал.
Механизм прост и экономичен. Небольшие, почти незаметные цветки появляются в центре, а прицветники в этот момент меняют окраску, словно зажигая маяк: можно прилетать. С энергетической точки зрения такая стратегия куда выгоднее, чем выращивать крупные яркие цветы с нуля. Гораздо рациональнее перекрасить уже существующие листья, превратив их в эффектную вывеску.
Сами цветки спрятаны в центре этой композиции и организованы весьма изобретательно. Они собраны в розетковидные структуры, для которых у молочаев есть собственное имя – циатии. В самом центре циатия находится единственный женский цветок, сведенный к одному пестику, а вокруг него располагаются пять мужских, редуцированных до одних лишь тычинок.
Причем созревание у них неравномерное. Сначала вступают в игру тычинки: они раскрываются и щедро разбрасывают пыльцу. Лишь после этого «просыпается» пестик. К тому моменту его собственные тычинки уже отработали и увяли, так что вероятность самоопыление невысока. Такой временной разрыв служит изящным биологическим фильтром, поддерживающим перекрестное опыление и, как следствие, генетическое разнообразие.
По соседству с цветками располагаются структуры, по форме напоминающие утиный клюв. Это нектарники, созданные исключительно для соблазна опылителей. Их секрет куда эффектнее, чем кажется на первый взгляд. Нектар в них флуоресцирует в ультрафиолетовом диапазоне, невидимом для человеческого глаза, но отлично различимом насекомыми. Для них это своего рода светящаяся карта, подсказывающая, где запас сладкого угощения больше.
На эти сигналы откликается целая компания. Бабочки, осы и пчелы, мухи-журчалки регулярно наведываются за нектаром. На других континентах, где пуансеттия прижилась благодаря человеку появляются даже мелкие птички – нильские нектарницы. А муравьи, пусть и не самые изящные гости, тоже вносят вклад в перенос пыльцы. В результате вокруг растения разворачивается тихая, но очень слаженная работа по продолжению рода.
На своей исторической родине пуансеттия зацветает к Рождеству. В умеренных широтах США и Европы этот фокус приходится режиссировать. Причина в том, что растение подвержено фотопериодизму. То есть, для него важны не календарные даты, а длина дня и ночи, их соотношение и устойчивый суточный ритм освещения.
С точки зрения такой световой математики растения делят на несколько групп. Есть виды нейтральные, для которых цветение почти не связано с длиной дня и определяется возрастом или фазой развития. К ним относятся, например, сирень, розы или бархатцы и т.д.
Другие являются приверженцами длинного дня и нуждаются в более чем двенадцати часах непрерывного света, чтобы перейти к цветению. Тут у нас лаванда, лилейники, флоксы и т.д. И, наконец, существует группа короткого дня, которым, напротив, требуется длительная ночь и сокращенный световой период. В одной компании с астрами, георгинами и хризантемами здесь оказывается и пуансеттия.
Для нее сигналом к цветению служит именно нарастающий темный период. Чтобы растение «успело» к рождественскому сезону, ему с начала октября обеспечивают режим из 12-14 часов непрерывной темноты ежедневно. К этому добавляется еще одно условие: стабильная температура не ниже +16-20°C. Вот почему в открытом грунте пуансеттию удается выращивать далеко не везде.
За растением тянется один из самых живучих мифов. История о ее якобы смертельной ядовитости родилась более века назад. В 1919 году в прессе появилась трагическая версия о гибели двухлетнего ребенка, который съел лист цветка. Доказательств не было, но сюжет оказался слишком эффектным, чтобы исчезнуть. Он перекочевал в книги, справочники и научно-популярные публикации, постепенно обрастая авторитетом.
К середине XX века миф приобрел почти официальный статус. В 1970 году его упомянуло Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA), а в 1980-х пуансеттию даже начали исключать из интерьеров домов престарелых, опасаясь ее токсичности. Однако дело все же дошло до проверки.
Был поставлен эксперимент. В роли подопытных, как обычно, оказались лабораторные крысы. Им последовательно добавляли в корм листья пуансеттии. Ни после первого, ни после десятков последующих приемов никаких серьезных последствий не обнаружили. В итоге животные съели эквивалент примерно пятисот листьев и остались живы.
Единственное реальное «но» связано с млечным соком. У людей с аллергией на латекс он может вызвать неприятные реакции со стороны желудочно-кишечного тракта: тошноту, рвоту или диарею. Если же в доме есть кошки или собаки, стоит учитывать позицию Центра борьбы с отравлениями животных (ASPCA). Тут считают пуансеттию хоть и слабо, но токсичной, ибо ее сок способен раздражать слизистую рта и желудка.
